Правовые нормы по защите прав религиозных и этнических меньшинств в федеральном законодательстве России и США

К числу важнейших базовых законов в области свободы вероисповедания в России относится федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях», вступивший в силу 1 октября

1997 года.

Основные статьи Закона, повторяющие нормы Конституции РФ [187]:

1) Ничто в законодательстве о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях не должно истолковываться в смысле умаления или ущемления прав человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания,

2) Право человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания может быть ограничено федеральным законом только в той мере, в какой это требуется в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и интересов человека и гражданина, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 2 ст. 3);

3) Не допускается установление преимуществ, ограничений или иных форм дискриминации в зависимости от отношения к религии (ч. 3 ст. 3);

4) Граждане РФ равны перед законом во всех областях гражданской, политической, экономической, социальной и культурной жизни независимо от их отношения к религии и религиозной принадлежности (ч.

4 ст. 3);

5) Наказывается воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе - сопряженное с насилием над личностью, с умышленным оскорблением чувств граждан в связи с их отношением к религии, с пропагандой религиозного превосходства (ч.6 ст.

3)

Таким образом, основной федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» повторяет и раскрывает основные нормы и положения Конституции РФ, закрепляющие свободу вероисповедания. Однако «…появление в тексте преамбулы Закона указания на «особую роль» одной религиозной конфессии (православия) и перечня

«уважаемых» государством религий нарушает конституционный принцип равенства религиозных объединений перед законом. Такое предпочтение одних религий другим вызвало на практике немало недоразумений и конфликтных ситуаций, когда некоторые чиновники пытались ограничить деятельность отдельных религиозных общин, произвольно причисляя их к вредным «сектам», поскольку они не упоминаются в преамбуле закона» [42,с.97].

Установленное в преамбуле неравенство религиозных объединений нашло свое развитие и в других статьях закона. «…Существенным образом

был изменен порядок создания религиозных организаций, сокращен круг лиц, способных быть учредителями и участниками местных религиозных организаций. Право на учреждение местной религиозной организации было признано только за российскими гражданами (ст.9)» [42,c.98].

Законом также введено новое понятие – «религиозная группа», под которой подразумевается «…добровольное объединение граждан, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры, осуществляющее деятельность без государственной регистрации и приобретения правоспособности юридического лица (ст.7)» [42,c.98]. С одной стороны, это положение закрепило легальность деятельности религиозного объединения без государственной регистрации. С другой стороны, установлены неоправданные условия для преобразования религиозной группы в религиозную организацию – «…пятнадцатилетний

«испытательный» срок деятельности на соответствующей территории или подтверждение о вхождении в структуру уже действующей централизованной религиозной организации (п.5 ст.11)» [42,c.98].

Серьезные противоречия содержатся также в ст. 6 закона, дающей определение и признаки религиозного объединения, и ст. 12, определяющей непризнание создаваемой организации в качестве религиозной как основание для отказа в государственной регистрации.

«…Отсюда – многочисленные отказы в государственной регистрации уставов некоторых религиозных организаций и предоставлении им статуса юридического лица. Вследствие этого, многие из них пытаются в обход законодательства зарегистрировать свои уставы и получить статус юридического лица как общественной либо благотворительной организации» [42,c.99]. Подобная правовая неопределенность в законодательстве и практике его применения не только не способствует стабильности отношений государства и религиозных организаций, но и ущемляет права верующих.

«…Помимо федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», на федеральном уровне в общей сложности действует свыше 100 нормативных правовых актов, в которых в том или ином аспекте упоминаются вопросы реализации свободы совести и деятельности религиозных объединений. Особую группу составляют законы, предусматривающие юридическую ответственность за нарушение религиозного законодательства. Это, в первую очередь, Уголовный кодекс, Кодекс об административных правонарушениях, закон «О противодействии экстремистской деятельности» [42,с.99]. Это говорит о правовых коллизиях в российском законодательстве в сфере обеспечения свободы вероисповедания.

Федеральный закон №144–ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» [188] был принят 25 июля 2002 года. В преамбуле закона говорится: «…Настоящим Федеральным законом в целях защиты прав и свобод человека и гражданина, основ конституционного строя, обеспечения целостности и безопасности Российской Федерации определяются правовые и организационные основы противодействия экстремистской деятельности, устанавливается ответственность за ее осуществление» [188].

Закон раскрывает основные понятия, такие как «экстремистская деятельность (экстремизм)», «экстремистская организация»,

«экстремистские материалы», а также основные принципы, направления, субъекты и формы противодействия экстремистской деятельности. Помимо этого статья 9 закона устанавливает ответственность общественных и религиозных объединений и иных организаций за осуществление экстремистской деятельности. Статья 10 предусматривает приостановление деятельности общественного или религиозного объединения в случае осуществления им экстремистской деятельности [188].

Основная критика закона заключается в том, что он позволяет приостановить деятельность общественного объединения до рассмотрения судом заявления о его ликвидации в случае «осуществления общественным объединением экстремистской деятельности», а, при желании, любую деятельность можно посчитать «экстремистской», поэтому существует опасность, что эта статья будет использована государственными органами власти против какой-либо неугодной организации. Критике также подвергается определение экстремизма, в частности - его неопределенность и расплывчатость, вследствие которых экстремистом может стать практически каждый.

К тому же нормы закона повторяют уже существующие в федеральном законодательстве аналогичные нормы. «…Федеральный закон “О свободе совести и о религиозных объединениях” (1997) содержит ст. 14, в которой сформулированы основания для принятия судебного решения о ликвидации или запрете религиозной организации. Эти нормы повторяют соответствующие нормы Конституции РФ, предусматривающей возможность запрета “создания и деятельности общественных объединений, цели или действия которых направлены на подрыв безопасности государства, разжигание расовой, национальной и религиозной розни” (ст. 13), а также Уголовного кодекса и иных актов федерального законодательства» [56].

В связи с этим на федеральном уровне уже есть правовые нормы, необходимые для противодействия религиозному экстремизму и радикализму, в том числе, исламскому. Однако, учитывая местные условия, органы государственной власти субъектов Федерации вправе конкретизировать эти нормы применительно к особенностям религиозной ситуации в том или ином регионе. В результате, многие мусульманские организации вынуждены судиться с органами прокуратуры, требующими их ликвидации, что нарушает их право на публичную реализацию свободы совести и сильно затрудняет их деятельность. Наиболее распространенный

вид произвольных ограничений для мусульманских организаций -

«…помехи со стороны властей в строительстве культовых зданий; попытки ликвидации статуса юридического лица религиозных организаций, препятствия их законной деятельности, запреты на совместное исповедание веры; отказы в строительстве культовых зданий; препятствия с оформлением в собственность недвижимости» [42,c.118].

Отдельные права национальных и этнических меньшинств в России декларируются в нескольких десятках федеральных законов: в частности, в Законе РФ «Основы законодательства РФ о культуре» от 9 октября 1992 года, Законе РФ «Об образовании» от 10.07.1992 года, Законе РФ «О средствах массовой информации» от 27.12.1991 года, Законе РФ «О языках народов Российской Федерации» от 25 октября 1991 года.

Специальное законодательство о «национальных меньшинствах» в России отсутствует, хотя с начала 1990-х годов неоднократно предпринимались попытки его разработки и принятия. Эти попытки не дали результата, и в настоящее время нет признаков того, что разработка новых проектов закона о меньшинствах будет возобновлена.

В 90-х годах XX века была разработана «Концепция государственной национальной политики РФ», утвержденная Указом Президента России №

909 от 15 июня 1996 года [75]. Подзаконными актами были приняты федеральные целевые программы поддержки отдельных национальных меньшинств. Однако, как отмечают правозащитники, «…в начале 2000-х годов политика федерального правительства уже была направлена на сворачивание финансирования подобного рода деятельности… Сегодня можно говорить о невнимании властей к поддержке культур меньшинств и о постепенном сокращении такой поддержки» [6].

Важнейшим законодательным актом является Федеральный закон от 17 июня 1996 года N 74-ФЗ «О национально-культурной автономии» [186], по которому «…НКА есть разновидность общественных объединений, т.е.

целях самостоятельного решения вопросов сохранения самобытности, развития языка, образования, национальной культуры» [186, ст.1].

Национально-культурная автономия имеет право [186,ст.4]:

• получать поддержку со стороны органов государственной власти и органов местного самоуправления, необходимую для сохранения национальной самобытности, развития национального (родного) языка и национальной культуры;

• обращаться в органы законодательной и исполнительной власти, органы местного самоуправления, представляя свои национально- культурные интересы;

• создавать средства массовой информации в порядке, установленном законодательством РФ, получать и распространять информацию на национальном (родном) языке;

К тому же «…при органах исполнительной власти субъектов РФ могут создаваться консультативные советы или иные совещательные органы по делам национально-культурных автономий. Порядок образования, деятельности и ликвидации этих органов определяется органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации» [186, ст.7 ч.4].

Таким образом, законодательство устанавливает несколько преимуществ НКА перед другими неправительственными организациями: возможность создания собственных СМИ и бесплатного размещения материалов в государственных СМИ (ст.15), создания консультативных советов по делам НКА при органах исполнительной власти, а также получения поддержки со стороны органов государственной власти и местного самоуправления (ст.16).

Однако «…на деле эти нормы закона практически не претворяются в жизнь. Поправки 2004 года понизили статус федерального консультативного совета по делам НКА и ограничили возможности государственной поддержки автономий» [6]. Как отмечают

своего существования собирался нерегулярно и не отличался эффективностью. Финансирование НКА со стороны федеральных властей и местного самоуправления всегда было незначительным» [6]. К тому же

«…Закон об НКА во всех редакциях не содержит никаких упоминаний о гарантиях и средствах защиты прав, предоставляемых «автономиям» [6]. Можно заключить, что поддержка и защита прав меньшинств в России реализуются слабо, хотя бренд «автономии» является привлекательным для этнических активистов: «…в России зарегистрировано порядка 800 национально-культурных автономий, созданных людьми 59 национальностей» [76].

В США свобода вероисповедания, помимо Конституции, регулируется основанной на положениях Конституции судебной практике. Многочисленные решения судов (и, прежде всего, Верховного суда США) создали относительно развернутую систему правового регулирования взаимоотношения государства и религии, не лишенную некоторой фрагментарности и непоследовательности. Это связано с относительно неразвернутой конституционной и законодательной регламентацией данного института (как на федеральном, так и, в меньшей степени, на штатном уровне), и со сложностью религиозной части I Поправки к Конституции США. Это подтверждается обширной судебной практикой.

«…Существует как минимум восемь дел, представленных в сборнике важнейших судебных прецедентов по религиозным вопросам за 300 лет американской истории» [122].

Один из главных принципов в практике Верховного Суда - принцип

«нейтральности» государства в отношении религии и церкви. Решением по делу «Лемон против Куртцман» (Lemon v. Kurtzman, 403 U.S. 602 (1971)) формально установлено правило определения религиозной нейтральности, которое включает три критерия: 1) законодательный акт или действие государства должны иметь светскую цель; 2) они не должны ни давать

недопустимо поощрение «чрезмерного вовлечения государства» в религиозные вопросы [122].

При президенте Б.Клинтоне также состоялось подписание и придание юридической силы закону, направленному на защиту свободы вероисповедания. «Закон о восстановлении свободы вероисповедания»

1993 года был направлен на отмену решения Верховного Суда, который, по сути, облегчал для правительства ограничение права людей пользоваться религиозными свободами. В этом законе говорилось, что

«…для ограничения чьего-либо законного права исповедовать любую религию у государства должна быть основательная причина для этого, причем у него не должно быть другого способа достижения необходимой цели» [69].

Однако после событий 11 сентября 2001 года 26 октября 2001 года Конгрессом был издан «Патриотический Акт», который критикуется за ограничение свободы вероисповедания.

Новый закон скорректировал определения терроризма, содержавшиеся в действующем федеральном законодательстве, расширил понятие

«федеральное преступление, связанное с терроризмом», включив в эту категорию ряд тяжких насильственных преступлений, ранее к ней не относившихся, дополнил Титул 18 Свода законов США ранее законодательно не существовавшим понятием «внутренний терроризм». Это автоматически резко усилило санкции за преступления, связанные с терроризмом, и пополнило арсенал карательных возможностей федерального правительства в борьбе с терроризмом как разновидностью организованной преступной деятельности [30].

Общественность и специалисты из большого массива нормативного содержания закона выделили нововведения, которые отнесли к разряду ужесточающих существующие нормы, а критики - новые положения, расширяющие полномочия правоохранительных органов за счет прав

• электронное наблюдение в Интернете (ст. 216);

• определители телефонных номеров (ст. 216);

• предоставление информации о клиенте. Статья 212, связанная с использованием компьютерной сети оперативно-следственными органами для сбора доказательственной информации о террористах;

• негласные осмотры и обыски (ст. 213);

• предоставление информации о финансовых операциях. Раздел закона направлен на создание условий в банковской сфере, кредитно-финансовых учреждениях, при которых государство ставится в известность о подозрительных операциях и может выявлять нарушителей;

• иммиграционный контроль. Ужесточаются иммиграционная система и порядок въезда в США;

• превентивное заключение иностранцев. Статья 412 уполномочивает Генерального прокурора США заключать под стражу любого иностранца, подозреваемого в террористической деятельности на срок до шести месяцев вплоть до его депортации из страны;

• ужесточение санкций и изменение сроков давности привлечения к уголовной ответственности.

Основная критика закона состоит в том, что он наделяет широкими полномочиями правоохранительные и разведывательные органы государства, которые могут быть пущены в ход против граждан, не связанных с терроризмом, а для установления более тщательного контроля над обществом. По данным ФБР, только в 2002 году в ходе глобальной проверки финансовых потоков террористов «…конфисковано около 23 миллионов долларов, проведено 78 обысков, произведено 42 ареста, подготовлены 27 обвинительных заключений…около 400 человек подозревались в финансировании террора» [8].

Основные серьезные законодательные меры по защите прав национальных, этнических и религиозных меньшинств были приняты в

правах» 1964 года [211], «Закон об избирательных правах» 1965 года [262] и другие. Это законодательные акты, направленные на соблюдение прав этнических и религиозных меньшинств, в частности, путем запрета дискриминации на основании расы, цвета кожи, национальности и религии. Остальные федеральные акты в сфере защиты прав национальных и этнических меньшинств тем или иным образом дополняют вышеперечисленные.

<< | >>
Источник: Суслова Мария Николаевна. ВЛИЯНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ УСЛОВИЙ НА ДИНАМИКУ КСЕНОФОБИИ В РОССИИ И США. 2012
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме Правовые нормы по защите прав религиозных и этнических меньшинств в федеральном законодательстве России и США:

  1. Правовые нормы по защите прав религиозных и этнических меньшинств в Конституции России и США
  2. 28. Ответственность за нарушение законодательства о защите прав потребителей
  3. Проблемы реализации законодательства в России и США
  4. Наличие антидискриминационных норм в законодательстве России и США
  5. 2.3. Значение Федерального закона "О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг"
  6. 2.3. Значение Федерального закона "О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг"
  7. 3.2. Правовые механизмы противодействия ксенофобии в России и США
  8. Защита прав верующих и мусульманских организаций в России и США
  9. Публично-правовые нормы российского информационного законодательства.
  10. 23. Правовое положение федеральной службы России.